- Это белорусы, - сказал я и кивнул слесарю: - Пошли наверх!

Командой народных мстителей мы поднялись на этаж выше, я без всякого звонка толкнул дверь верхней квартиры.

Там, прямо от порога, весь пол «стадиона», в который превратилась эта квартира, был залит свежим цементным раствором, и этот цемент обильно орошал резиновый шланг, подсоединенный к водопроводному крану. А хмыри, сидя на двух табуретах в углу «стадиона», то есть на бывшей кухне, где цемента еще не было, заправлялись пивом, огурцами и хлебом.

Правда, увидев наши решительные лица, они подхватились, и один Лукашенко сказал другому:

- Ты, блин, опять воду не выключил? Ну, козел!

Старушки открыли рты, призывая на хмырей все мыслимые и немыслимые напасти. А я сказал слесарю:

- Саша, с ними нехер разговаривать. Вызывай начальника ЖЭКа, пусть акт составит…

Ехать к Кожлаеву Полина отказалась наотрез.

- Но почему? - изумлялся я, коекак освоившись с нашей разницей в росте. - Это же больница. Там ничего не будет…

- Нет!

- Я гарантирую, что с вами ничего не случится…

- Нет! Уходите!

- Минуту! Полина, послушайте. Он умирает, ему жить осталось несколько часов. Будьте гуманны…

- Очень хорошо, пусть подохнет!

- Знаете что? А давайте я вам заплачу. Хотите пятьсот долларов? Просто съездим туда и обратно. А?

- Нет, я сказала: я не хочу его видеть!

- Но вы же берете деньги, Полина… - сказал я как можно мягче.

- Да, я беру деньги, - ответила она спокойно. - Но к Кожуну я ни за какие бабки не поеду.

- Почему?

- Это мое дело. Все, уходите. У меня в три кастинг, я должна выспаться.

- Хорошо, дайте мне ваш паспорт.

- Зачем?

Но я не стал объяснять.